2e736136

Мандельштам Осип - Шум Времени



Осип Мандельштам
Шум времени
МУЗЫКА В ПАВЛОВСКЕ
Я помню хорошо глухие годы России - девяностые годы, их медленное
оползание, их болезненное спокойствие, их глубокий провинциализм - тихую
заводь: последнее убежище умирающего века. За утренним чаем разговоры о
Дрейфусе, имена полковников Эстергази и Пикара, туманные споры о какой-то
"Крейцеровой Сонате" и смену дирижеров за высоким пультом стеклянного
Павловского вокзала, казавшуюся мне сменой династий. Неподвижные газетчики
на углах, без выкриков, без движений, неуклюже приросшие к тротуарам, узкие
пролетки с маленькой откидной скамеечкой для третьего, и, одно к одному, -
девяностые годы слагаются в моем представлении из картин, разорванных, но
внутренне связанных тихим убожеством и болезненной, обреченной
провинциальностью умирающей жизни.
Широкие буфы дамских рукавов, пышно взбитые плечи и обтянутые локти,
перетянутые осиные талии, усы, эспаньолки, холеные бороды; мужские лица и
прически, какие сейчас можно встретить разве только в портретной галерее
какого-нибудь захудалого парикмахера, изображающей капули и "кок".
В двух словах - в чем девяностые года. - Буфы дамских рукавов и музыка
в Павловске; шары дамских буфов и все прочее вращаются вокруг стеклянного
Павловского вокзала, и дирижер Галкин - в центре мира.
В середине девяностых годов в Павловск, как в некий Элизий, стремился
весь Петербург. Свистки паровозов и железнодорожные звонки мешались с
патриотической какофонией увертюры двенадцатого года, и особенный запах
стоял в огромном вокзале, где царили Чайковский и Рубинштейн. Сыроватый
воздух заплесневших парков, запах гниющих парников и оранжерейных роз и
навстречу ему - тяжелые испарения буфета, едкая сигара, вокзальная гарь и
косметика многотысячной толпы.
Вышло так, что мы сделались павловскими зимогорами, то есть круглый год
жили на зимней даче в старушечьем городе, в российском полу-Версале, городе
дворцовых лакеев, действительных статских вдов, рыжих приставов, чахоточных
педагогов (жить в Павловске считалось здоровее) - и взяточников, скопивших
на дачу-особняк. О, эти годы, когда Фигнер терял голос и по рукам ходили
двойные его карточки: на одной половине поет, а на другой затыкает уши,
когда "Нива", "Всемирная Новь" и "Вестники Иностранной Литературы", бережно
переплетаемые, проламывали этажерки и ломберные столики, составляя надолго
фундаментальный фонд мещанских библиотек.
Сейчас нет таких энциклопедий науки и техники, как эти переплетенные
чудовища. Но эти "Всемирные Панорамы" и "Нови" были настоящим источником
познания мира. Я любил "смесь" о страусовых яйцах, двухголовых телятах и
праздниках в Бомбее и Калькутте, и особенно картины, большие, во весь лист:
малайские пловцы, скользящие по волнам величиной с трехэтажный дом,
привязанные к доскам, таинственный опыт господина Фуке: металлический шар и
огромный маятник, скользящий вокруг шара, и толпящиеся кругом серьезные
господа в галстуках и с бородками. Мне сдается, взрослые читали то же самое,
что и я, то есть главным образом приложения, необъятную, рас плодившуюся
тогда литературу приложений к "Ниве" и пр. Интересы наши, вообще, были
одинаковы, и я семи-восьми лет шел в уровень с веком. Все чаще и чаще слышал
я выражение fin de si cle, конец века, повторявшееся с легкомысленной
гордостью и кокетливой меланхолией. Как будто, оправдав Дрейфуса и
расквитавшись с Чертовым островом, этот странный век потерял свой смысл.
У меня впечатление, что мужчины были исключительно п



Назад